Проехать всю Евразию и заглянуть за её пределы: история Газинур

Оценка

Сложность

4 из 5

Удовольствие

5 из 5

Стоимость для тебя

нет оценки

Желание повторить

нет оценки

Как это было

Это живой проект, освоенный уже на три четверти. А идея возникла из мечты проехать всю Евразию, когда в 2004 г., вернувшись с Камчатки я положил тихоокеанскую ракушку в сувенирную розетку из Барселоны и нашёл, что это красочно выглядит - вот бы снять её прямо в парке Гуэль! Но в тот день, уже в 2008-м году, я забыл ракушку в автобусе. Всё же, провёз её вдоль Атлантики и держу теперь на песке из Биаррица. Вот зимой надо будет отдохнуть от морозов на индийском побережье, а прошлым летом от жары спасался на арктическом, о чём эта версия очерка, с изменениями опубликованного в журнале "Казань", который в интернете не дублируется, а в продаже этот номер давно разошёлся: Читатели достигнут северных пределов материка, куда проложены маршруты регулярными экспедициями дайверов казанского клуба "Бентос". Маршрут: Поездом или автотранспортом до Мурманска, затем автотранспортом через погранзаставу Титовка, хребет Муста Тунтури и полуострова Средний и Рыбачий к мысу Кекурскому. Лучшее время – начало августа, а с октября до июня заснеженные просторы есть и покомфортней. Что надеть: Серьёзную туристскую экипировку для межсезонья. Что взять с собой: Почти, как в космос – это необитаемая зона: правильно оформленный российский паспорт, еду, кров, горелку и ГСМ на весь период пребывания с разумным запасом – это обязательно. Спецснаряжение по вкусу и всё, без чего Вы не хотите побыть, кроме телевизора и мобильника – эти вещи там бесполезны. Медикаменты – на всякий случай. Не менее двух фотоаппаратов и все батарейки-флэшки. Газинур Рахматуллин (компакт-версия альбома-очерка) ЭКЗОТИЧЕСКИЙ ТУР НА ПЛАНЕТУ С КЕКУРАМИ Настоящий арктический кайф можно ощутить лишь подрейфовав на оторванной льдине в завьюженной красной палатке… По возвращении, разумеется. Поэтому мы всё предусмотрели. Во-первых: никаких льдов-снегов – едем в августе. Сорокоградусные рекорды прошлого лета весьма к тому располагали. И тронулись знойным утром на двух городских иномарках (это важно – в далёкой Лапландии лучше «УАЗика» уже не было ничего). По-трое в машине: на забитом экипировкой заднем сиденье – лишь одно верхнее полуспальное место. За Свиягой пронеслись по новостройкам старинных Чебоксар и замелькали указатели: Нижний Новгород, Суздаль, Иваново, Кострома… Вот они, красоты древних русских городов, минуются нами объездными трассами. Вот Ярославль. Неужто и его?.. Нет объезда. Тихо радуюсь: не заезжал ещё в эти края, погляжу на Спасский монастырь, церковь Ильи-Пророка – её-то уж точно знаю, какой должна быть! Тут ремонт, там пробка, ставим GPS -навигатор на «кратчайший путь» и шайтан-прибор ведёт нас дворами сквозь арки девятиэтажек параллельно погрязшим в городской суете улицам. Вдалеке у Волги мелькнула крепостная стена, а среди отснятой в городских проводах архитектуры не оказалось ни одного знаменитого памятника – нельзя так смотреть город! А потеряли больше часа, в километрах это полтораста. Мудро было объезжать стороной города, когда впереди до края материка простиралось три тысячи километров. Так за три дня мы добрались до «ворот Арктики» Мурманска, красиво вытянувшегося меж сопок вдоль Кольского залива. Здесь к нам примкнули ещё два участника экспедиции, прибывшие поездом. Предстояло затариться провиантом и пополнить выявленные недочёты в экипировке, пока ещё есть цивилизация, в тундре шопинга не будет. Мы предварительно две ночи ставили лагерь в поле под Вологдой и в скалистом карельском лесу, начав адаптацию к предстоящему экстриму. В третью ночь нас приютили знакомые мурманчане – в тесноте (восемь гостей сразу!), но городском комфорте. В Лапландию мы заехали ещё накануне, но Апатиты-Мончегорски, дымившие возле пирамид добытой породы, никак не ассоциировались с Дедом-Морозом. Не случилось этого и далее… Хотя, как знать!?. Быть может, состоявшаяся вопреки форс-мажорам поездка на Арктическое побережье и была летним подарком Деда! Утро начинается по чётко разработанному плану на оставшиеся 110 км до погранзоны и 30 км далее: обе машины прибывают на брод у Малой Волоковой губы, выгружаются и вторым рейсом завозят троих, поехавших к погранзоне рейсовым автобусом. Преодолев брод, подъезжают к лагерю, где давно накрыт походный стол. «Ну!.. За Лапландию.» До погранзоны всё шло по плану. Успели почтить по традиции память «Полярной дивизии» да подивиться фантазии трудолюбивой хозяйки заполярного мотеля, у которой всё растёт, как в нашей средней полосе, только в тундре, в вечной мерзлоте. Но не в июне, а в августе. И не в горшках, а в снарядных гильзах. Валуны там расписаны под отсутствующих насекомых, а сарай – чум с рогами северного оленя, и табуретки из китовых позвонков… Но дальше кончался асфальт – мы свернули с евротрассы на дорогу, отмеченную в атласе «без покрытия». Первозданность природы поражала и даже дорога была её диким компонентом. Это искусственного покрытия не было. Мостовая из естественного булыжника. Каково для Honda Civic , мощь которой отдыхала, не находя приложения в силу низкой посадки. Мы, пассажиры, успевали и к водопаду прогуляться, и вернуться, и снова перегнать, и вновь углубиться в придорожную лесотундру. Renault Logan , отстававший на трассе, по рокаде мог бы брать реванш, но все мы продвигались с одной ползучей скоростью замыкающего. Ни людей, ни животных, ни насекомых. Лапландская тундра с нетронутой голубикой-морошкой и гигантскими подберёзовиками (надберёзовиками)) ) в лунном ландшафте. И следы освоения этих мест землянами: черничник, ощетинившийся фашистской колючей проволокой, советские ДОТы в пейзаже Мотовского залива. От самой Онеги мы любовались невысокими карельскими лесами в отражении чистых озёр, здесь нас просто обложило безымянное озёрное бесчислие. Сурова проза происхождения этой красоты: мерзлота не принимает воду, а арктические циклоны отсюда и начинают проливать Европу тем, что, если доходит до наших широт, зовётся живительной влагой. Этим летом циклоны до Поволжья не добирались, а щедро орошали невзыскательную природу Севера. В тот день дорогу усыпали отраженья неба, пока мы продвигались меж луж и облаков, наслаждаясь этим свежим солнечным днём. Но день в Заполярье обманчив – часы-то показывали поздний вечер, когда мы за несколько километров до цели встали перед очередным водоёмом на рокаде, уже непреодолимым, а мимо пронеслась БМП – с весёлым лязгом подскакивая на кочках. Мы и так знали на чём тут надо ездить… Трое уехавших автобусом к нам уже добрались пешком. Всё необходимое мы погрузили на себя, а машины погнали к военным, хотя на обочине нам попадалась оставленная «Лада» – ну, не принято здесь машины «раздевать» – закон тундры, должно быть… На подходе к броду через безымянную речку стояли вагончики на колёсах. Я знал, что там музей боевой славы, но не хотелось средь ночи беспокоить сотрудников. Бродивший возле посёлка розовомордый козёл подбежал и уставился сквозь меня вверх. Обернувшись я увидел вершину, уставленную обелисками. Так вот легендарный хребет Муста Тунтури, где наши штрафбаты всю войну держали альпийские горные дивизии немецкой коалиции, не пустив на стратегически ключевой полуостров Рыбачий. Босиком перейдя ледяную речку мы приняли по граммульке и перекусили, потому что вдалеке завиднелось озерко, у которого мы планировали встать на несколько дней, чтоб дождаться партнёров и на их ГАЗ-66 двинуться на Мыс Скорбеевский исследовать глубины Баренцева моря. Заполночь поставили лагерь и свалились после тяжких скитаний, не подняв даже тост за Лапландию. Но самые неуёмные отправились любоваться отливом. Фотокамера моя «сдохла» уже на прибрежной скале, не вынеся 100%-й влажности, запасная осталась в лагере. Было почти темно. Форсированная нами речка бурно извивалась по обнажившемуся дну залива, захлёстывая здоровенные валуны. Я перескочил по ним и побродил по хрустящим мидиям. Мне показалось, недолго, но начавшийся прилив стал поглощать каменную тропу, и я вошёл в ту речку второй раз, уже в ботинке, который, как я ни сушил, начал просыхать только во второй день обратного пути. Выброшенного прибоем топляка, из которого мы намеревались жечь костёр, не было. Устав от впечатлений, я забрался в пуховый спальник… Чёрные мхи – переводится с финского Муста Тунтури. Должно быть, это – метафора с каким-то магическим подтекстом. Мох в Лапландии от зелёного до почти белого, вот гранитные скалы покрыты чёрным налётом, никак не влияющим на их абразивность. Когда с опаской выходишь на выложенный валунами крутой склон, чувствуешь, как те мёртво сидят в миллионолетнем покое и, даже вымокнув в дождь, их округлая поверхность не скользит. Наблюдая за работой краболовов, я следовал за ними по отвесной скале без альпинистских снаряжения и опыта, и понял, как по стенам ходят мухи – они так ничтожны, что не способны нарушить равновесие среды или хотя бы поскользнуться. Мох заполняет расщелины меж скал и выстилается по ним, образуя тундру. В нём растёт черника, голубика, морошка, ещё какая-то красная полусъедобная ягода и карликовые берёзки – ползучие ветки с почти черничными листочками. Грибы-долгожители там видны издалека. Неслышно шагать по тундре – это просто саамская песня, протяжная с гортанными переливами. Даже когда ступаешь на расщелину, упругий ковёр не проваливается, а мягко поджимает, стимулируя следующий шаг. Возможно, так сотворили здешние духи, чтобы нравилось бегать оленям. …Поздно встав, я продолжил разжигать костёр из собранного ещё по прибытии сухостоя. Несмотря на своё название, он был мокр, а берёста местных чёрных берёзок даже сама не сгорала до конца. Наш лагерь всё спал. По соседству стояли ещё две палатки: краболовы и «чёрные копатели» из местных, судя по номерам «УАЗиков». А вдалеке, возле самой губы, расположился большой лагерь московских туристов-экстремалов, прикативших на почтенных внедорожниках. И ещё дальше, но по эту сторону брода, паренёк чинил непонятно, как пронырнувшую сюда «шестёрку». Дня четыре чинил. Потом исчез: может ушёл, может – страшно подумать… Не появился больше. Понятно, куда девался топляк и сухостой из ближайшей округи! Где-то я слышал, что саамы топят сушёной рыбой, но порыбачить мы пока не успели, да и то, что здесь рыбачат волейбольной сеткой, чтобы только сёмга оставалась – пожалуй, легенда. Мы брали лицензию на лов сёмги в Титовке и уехали пустые. Но здесь мне посчастливилось впервые увидеть незамороженную камбалу – увесистую, вынутую из моря на удочку. Я стал поджигать пластиковый мусор – на вонь повылазил весь лагерь. Ну, сами попробуйте! Потом эти зелёные концептуальности рассосались и огонь в сложенном из камней очаге разжигали куском плексигласа. А тут бывалые «туряги» костёр всё же развели из экологически чистых материалов за час, к концу завтрака, приготовленного на газовой горелке. Мы и не знали, что Арктика нас очень балует, и ощущали себя как в Минеральных Водах, только Кольских, а не Кавказских. Пили горную воду из речек, бултыхались в неглубоких ледниковых озёрах, изжарившись под жгучим северным солнцем, так, что самый бледнолицый из нас умудрился сгореть и стал весь красный. Ходили мы вдоль перевала до фьорда, где в обнажённых отливом шхерах среди ламинарий обитала непуганая морская живность: звёзды, ежи, мальки зубатки, моллюски и даже крабы, местные и камчатские. Последних я как-то тщетно искал на их тихоокеанской родине. Здесь этих, завезённых с Камчатки в советское время и расплодившихся до самой Норвегии, многокилограммовых гигантов довелось подержать. Меж камней валяются морские мины, в основном, обезвреженные. Когда идёшь среди этих нерусских чёрных-корявых берёзок, война напоминает о себе буквально на каждом шагу: перекинутым через речку фрагментом взлётной полосы, хромовым сапогом, не чищенным 66 лет, гильзами и целыми патронами. Вернувшись в лагерь, совершили несколько погружений, пока стояли москвичи с компрессором. За заправку баллонов денег они не взяли, а спросили бензин – такая в тундре валюта! Наблюдавшая за погружениями нерпа долго выныривала, изучая поведение ластоногих андроидов в смежных средах. Вечером пожаловал гость из Мурманска с известием, что партнёры не выбрались, а на днях в районе начнутся большие учения. Ёо-о!.. Не доехать 90 км до Арктики и вернуться с одним северным загаром?! Я начал искать спутника для пешего рейда. Впереди оставалось семь экспедиционных дней: три туда, три обратно и день в запасе. Завтра надо выходить. На ужин ждал торт из заполярной ягоды со сгущёнкой – в честь случившегося в тот день именинника, грибы, крабы и икра морских ежей вживую ( Live !). Не удержусь от рецепта: Раскалываем, как куриное яйцо, ежа. Всё чёрное, собрав в одну половинку выбрасываем. В половинку с икрой давим пол-лимона – всё! Потом под гитару песни – всю белую ночь до утра, когда через перевал на полуострова спустится туман. Он зловеще струился в утреннем безмолвии. Полном безмолвии. В тундре транспорт слышно издалека. Гул, едва различимый, нарастает длительно, пока не выскочит вместе с техникой в прямой видимости из-за скалы. Так появился бронетранспортёр. Бодрый боец оповестил нас о запрете передвижений на период манёвров, покатал всех желающих с ветерком по офф-роуду и уехал с нашим мурманским гостем... Потом тот вернулся и сказал, что у геологов есть дела на Рыбачьем, и они после обеда всех туда свозят, пока он присмотрит за лагерем. Перед посадкой в вахтовый «Урал» наш мурманский гость мне сказал, что там есть тектонический разлом, и фотографироваться на нём надо распластавшимся в воздушном потоке с океана, но осторожно, чтоб не унесло с 40-метровой высоты. Поехали по такой же рокаде, как от Титовки, только не со скоростью 30 км в день, а 90 км за два с половиной часа изнурительного вибротренажа. В великолепии скалистого ландшафта ютилась брошеная техника, укрепления, некоторые с орудиями, даже целые посёлки, оставленные людьми, воронки, и опять, обелиски. В этих, когда-то обжитых, местах бойко торговали, рыбачили, волокли суда по узким перешейкам в обход грозного океана. Время сравняло строения всех эпох, затеряв в скальной массе. Скалы местами сами напоминали руины городищ, среди них возникали таинственные камни и выстроенные из них странные комбинации. Издревле саамы поклонялись сейдам – священным камням, обиталищам горных духов. Стоянки древних людей различить не удавалось. Трёхмостовому вездеходу было без разницы, где ехать и мы объезжали развороченные мосты по офф-роуду, вброд форсируя речки. За губой Вайда виднелся посёлок, похожий на недоигранную в тундре мыса Немецкого партию бильярда. Солнце приветливо грело сквозь облака и ни следа от тумана, заполнявшего всё это пространство утром, чтоб бесследно кануть в свинцовый простор. Таким нам предстал Северный Ледовитый океан, возлежа за причудливыми скалами. То была бесстрастная дрёма замыслившей бурю стихии. Таких океанов я ещё не встречал. Тихий накатывал плоские волны на чёрный паривший песок размеренно, шумно – так океаны дышат в повседневном покое. Атлантика звонко упражнялась о прибрежные скалы, пенясь во в песок истёртой гальке – так проводят они досуг. А роднит их, неизменно объятых облачным потоком, полное безразличие к окружающей действительности, как у той псеглавой скалы, что преданно смотрит на юго-запад, будь там, за спиной хоть цунами. Такие скалы поморы называли кекурами. Здесь материк шельфом уходит под Северный Ледовитый океан, называемый в этом районе, в честь проложившего в 16 веке Северный морской путь русского мореплавателя Виллема Баренца, Баренцевым морем. Мыс Кекурский на полуострове Рыбачий – самая северная точка Европейской России, на краю 70-й широты. И самая потрясающая. Здесь тундра вздыбилась чёрными расщепившимися скалами, замершими в стоп-кадре взрыва. Мы высадились у высотки, где ещё есть следы батареи, преграждавшей путь «Eismeerfront» у. Под ногами цвели колокольчики, а зелёный склон вдоль хребта гигантского скалозавра был оранжево украшен угощеньем суровой природы – нежно-кислой морошкой. Скалы вблизи не были безжизненны, на них красовались лишайники, а в расщелинах пряталась травка и родиола розовая, вросшие корнями во фрагменты скудной почвы защемлённой слоистыми сланцами. Прибрежные скалы напоминали пожарище: нагромождения выцветших головней в целые горы, а по берегу расстилался бескрайний пляж из таких головешек. Купание было под вопросом: подойти к воде по обнажённым отливом скользким водорослям было рискованно. Океан крепко спал сном чудовища. Одинокие волны, нервной дрожью пробегавшие по его телу, простиравшемуся за горизонт через Северный Полюс до самой Гренландии, бесшумно проносились издалека вдоль бурелома пляжа и терялись под скалой. В ушах шумел только ветер. Под ногами попадались огромные листы ламинарии и морские ежи – мы спускались к маленькому фьорду, вдававшемуся в берег. В его прозрачной до многометрового дна обжигающей глубине плавала рыба. Снаряжение мы не брали, и это не был дайвинг, а просто традиция – купаться во всех океанах. Завершался рейд традиционным же пикником на обочине рокады вдоль края материка. Вспоминался «Сталкер». Не сюжет, а его преддверие, когда пришельцы оставили следы своего пребывания – мы, пришельцы с другой планеты Земля. Так к ночи мы вернулись, побывав у самого края земли. Наутро тучи клочьями проносились на юг, и наш флюгер с Зилантом трепетал в направлении дома. Краболовы уехали ночью, а «чёрные копатели» спасали улетевшую в лесотундру палатку. Наш тент сорвало ещё за поздним ужином, и ночевал он на земле, покрывая неубранный стол. Погода лихорадила: то дождь, то солнце, то ливень при солнце – полный бедлам. Москвичи спешно подбирали изломанные палатки. Валивший с ног ветер окатывал их живописное место брызгами с исхлёстанных прибоем скал. А речка, вытекавшая из нашего озера, пошла вспять и больше оттуда солёную воду мы уже не пили. Наше окружение пополнилось казанскими поисковиками на двух УАЗах-буханках. Их бензогенератор, сломанный ещё в Любани, не заводился. Так у нас не появилось электричество. Оставалось любоваться природой в мерзкой погоде под канонаду учений, выбирая ещё живые аккумуляторы из разных комплектов. Впрочем, было не до скуки, а эти дни шторма очень пригодились для того самого ощущения арктического кайфа, который возникает по возвращении.

Похожие идеи